sidhk (sidhk) wrote,
sidhk
sidhk

Categories:

Рождение и смерть Вселенной или «Повесть про Петра и Павла» (продолжение)

Продолжение предыдущего поста (вместе с началом унутри. Начало отмечено особо в тексте.)


Рождение и смерть Вселенной или «эволюция по Насретдинову»


1. В начале не было ничего. И это было хорошо. Не было имен, не было ни мучений, ни страданий, ни то, чему эти страдания могли бы причинять боль, ничего не было. Не было ничего материального, не было ничего нематериального, не было света, не было тьмы, не было даже времени.
И это было хорошо.

2. Сгусток света, Света, родился в обжигающем вихре. Это было подобно взрыву, это было подобно тому, чего еще никогда не приключалось с ним. Вообще говоря, он не знал – что с ним приключалось, а что нет. Он ведь только что родился. Боль, нестерпимый свет, огромная тяжесть вокруг рождало одно желание – убежать отсюда, унестись отсюда прочь. К счастью – он это умел, умел уноситься или просто нестись куда-то со скоростью света. То есть со своей скоростью, поскольку Света и была светом, частичкой света, фотоном.
Разлетаясь в разные стороны, Света и ее друзья (друзья ли?) чувствовали некоторое освобождение, чувствовали, что им становится легче, просторнее. Но вместе с тем они чувствовали, что они навсегда расстаются, света становится все меньше, родившее их место остается далеко сзади, и чувство одиночества навсегда поселилось в их души. Ведь они ничего не умели, кроме того как лететь без оглядки прямо-прямо туда, где их никто не ждет, где ничего нет. Тяжелое это дело – родиться с единственной возможностью, функцией, возможностью лететь прямо, и не имея возможности даже прекратить свой полет, не имея возможности даже умереть.

3. Атом водорода Афанасий тоже не помнил, как он родился. Но когда он родился, вокруг него уже мелькали какие-то частицы: протоны, нейтроны, электроны, позитроны, фотоны и прочие, чьих имен и названий он не знал. Собственно, то, что он был атомом и, конкретно, атомом именно водорода, он тоже не знал. Он знал лишь, что он сложнее и богаче всех, кто был вокруг него. Осознание того, что он круче всех, кто был вокруг, его придало ему самоуверенности или просто уверенности в себе, что тоже неплохо. Афанасий стал изучать себя. Он понял, что, напрягшись, он может перейти в возбужденное состояние, этакое надутое, переполненное энергией. Это чувство переполненности, перенасыщенности, сильного возбуждения заканчивалось красивым фейерверком. Афанасий исторгал из себя фотон, который уносился прочь от него сгустком яркого света. После этого Афанасий опять погружался в дрему, переходил, так сказать, в свое основное состояние.
Афанасий быстро понял, что атом он далеко не простой, скорее всего – он высшая ступень развития эволюции, ее венец, ведь все, что было вокруг него – он просто использовал, как составные части для себя (протон, электрон) или для возбуждения и получения удовольствия, как это было с фотоном Светой.
Афанасий знал, что в его силах присоединить к себе нейтрон, тогда он становился тяжелым и ленивым, он мог присоединить к себе два, три нейтрона... Он мог присоединить к себе еще один электрон, он мог развлекаться, используя свое окружение. Афанасий был довольно сложным чуваком.
Света же, простой фотон, родившийся раньше Афанасия, ничего не понимала в этом изменившемся мире. Она лишь знала, что когда она родилась, то вокруг был нестерпимый свет и боль, а потом возникло одиночество. Афанасия и других его сородичей Светлана понять не могла. Они или игнорировали ее, не замечая, или использовали, возбуждаясь, переходя, как им казалось, в новое состояние, но потом уставали и исторгали ее из себя. Они ее просто использовали. Понять эти новые образования, эти сложные, такие красивые и необычные с виду объекты, она не могла. Ее удел был один – или тебя не замечают, или тебя молча используют.

4. Молекула Марина была довольно сложной барышней. Она была молекулой воды. Она состояла из двух атомов, подобных Афанасию и еще одного атома, имени которого мы не знаем. Осознание своей сложности и, даже, исключительности, пришло к ней практически сразу. На планете, Земле, на которой жила Марина, она была, пожалуй, самым главным действующим лицом. Марина и ее подруги любили быть вместе. Вместе они, поддерживая между собой связи, образовывали огромные колонии на поверхности Земли, целые моря и океаны. Марина чувствовала себя довольно свободно – она любила находиться и в компании своих друзей и подруг, тесно прижавшись к ним, обмениваясь между собой электронами, протонами, даже целыми атомами водорода и кислорода. Любила она и полетать высоко в небе, а потом, когда это ей надоедало, падать обратно на Землю или в виде дождя, или в виде снега и застывать так до тех пор, пока не согреется настолько, чтобы снова стать частичкой ручья, моря, океана.
Марине жилось неплохо. Она была не самой крупной молекулой, но одной из самых главных. Она любила своих подруг и не парилась.
Афанасий, атом водорода, тоже жил неплохо. Однако он никак не мог взять в толк – какого черта его прилепили к каким-то еще атомам, или таким же, как он сам, или, что чаще всего бывало, к тем, что побольше. Одно лишь утешало его в этой ситуации – это то, что более толстые, тяжелые, и, казалось бы, более умные атомы тоже никак не могли взять в толк – что это такое с ними вытворяют. Не понимали они, почему иногда от них отрывают куски и передают другим монстрам каким-то, состоящим из многих атомов, иногда насильно что-то засовывают...
Чувство обиды копилось у Афанасия, то, что с ним, и его друзьями делали, выходило за рамки его понимания, задевало его мужскую гордость и колебало самооценку. Но он смирился с этим, хоть он и не мог понять происходящее вокруг, но он стал считать, что, скорее всего он нужен кому-то, кому-то сильному, иначе его просто бы выкинули.
Светлане, маленькому фотону стало несколько веселее в этом новом, изменившемся мире. Ее больше не грызли так, как раньше комплексы, что она никому не нужна, что ее все тупо используют.
Больше всего Свете нравилось подлетать к маленькой снежинке, летевшей с неба на Землю, и, преломляясь в ней, превращать ее в маленькую капельку воды.
Марине, молекуле воды, тоже это нравилось. Нравилось, когда она из сонного, томного, замороженного состояния снежинки, лениво падающей вниз, сразу превращалась в капельку, несущуюся быстро-быстро и искрящуюся в лучах света. Это было похоже на маленькую весну, а весну Марина любила.

5. На Земле уже прошло довольно много времени, со времени рождения Афанасия и его друзей, со дня рождения Марины и прочих ее сородичей. Уже стало на Земле не так жарко, уже появились старшие товарищи Марины – очень сложные молекулы, органические молекулы, может быть потому органические, что они органически не переваривали молекул типа Марины. Они, конечно, признавали их полезность, но, так же как Марина использовала «в темную» Афанасия и Светлану, так же ее использовали. Может, не так явно, но жили, как правили, довольно обособленно, особо не вступая в реакции с Мариной и ей подобными.
В океане плавало уже немыслимое количество всяких молекул, они соединялись и разъединялись, уходили друг от друга, возвращались, создавали новые сложные объекты и коммуны, тусовались, короче говоря.
В это же самое время, маленькая, но очень злобная часть Афанасия, а именно – его электрон, объединяясь с другими такими же электронами, в бессильной злобе хоть что-то понять в этом мире, долбили молниями с неба на землю или с неба в океан.
Для Марины и ее старших подруг и товарищей такие удары молний были настоящими потрясениями. Эти удары разрывали плоть не только Марины и других молекул, но и даже более простых и примитивных товарищей, типа Афанасия. Скорее всего, молнии, тупо разрывающие все на своем пути, можно считать первыми бандитами на Земле, хотя...
Но, разорванные на куски товарищи Марины, потом складывались в новые причудливые, не виданные ранее узоры. Раз за разом безымянные злобные молнии тупо лупили из туч по океану, пока не родилось нечто. А именно – молекула ДНК Римма.
Римма была уж совсем не похожа на своих младших сородичей, типа Афанасия, Марины и даже ее старших органических товарищей. Ведь у Марины были довольно простые отношения со своими подругами и друзьями – она просто вступала с ними в некие недолговременные отношения, чем-то обменивалась с другими, жила в коммунах. Но эти отношения были достаточно беспорядочными и непрогнозируемыми.
Римма была совершенно другой, совершенно.
Римма и ее подруги породили на Земле нечто совершенно до сих пор невиданное – она породила на Земле Жизнь.
То есть, понятие «жизнь» Римме, конечно, было не ведомо, но Римма понимала, что она настолько сильно отличается от других, типа Марины, насколько сама Марина или Афанасий отличается, скажем, от Светланы.
Сама себя Римма полагала очень красивой, изящной и... этакой «штучкой», самой в себе. Она была очень стройной, закрученной в спираль, как длинная цепь, состоящая из множества более простых молекул. Этих молекул в Римме было около 3х-6ти миллионов. Но самой интересной особенностью Риммы было то, что она могла рождать точно такие же, как сама Римма молекулы ДНК. Для этого ей приходилось разделяться вдоль своей длинной оси пополам и, с помощью других похожих на Римму молекул РНК, создавать свою точную копию. Никто до Риммы не мог сделать ничего, даже близко напоминающее это. Это было настоящим прорывом.
С точки зрения Марины, молекулы воды и других ее товарок, существование Риммы было абсолютно бессмысленным. Ведь как жила Марина? Сошлась с кем-то, разошлась, обменялась чем-то полезным или бесполезным, неплохая, в общем то жизнь. Зачем плодить себе подобных, зачем создавать точные копии самой себя?! Это было выше понимания Марины, она совсем не понимала смысла происходящего.
Выяснила лишь Марина, что когда Римма начинала делиться, то Марина могла быть при этом полезной, ей Римма создавала хорошее предложение, на которое Марина и покупалась. То есть опять – на этот раз Марину просто использовали, понять «зачем?» - она не могла в принципе.

6. Прошло много лет на Земле. Появились одноклеточные водоросли, многоклеточные, начали появляться и растения и на суше. В какой-то момент времени родился и папоротник Сигизмунд.
Папоротник Сигизмунд был очень крутым. В основе его развития лежали даже целые концепции. Папоротник состоял из миллионов маленьких частичек себя – клеток. Каждая из клеток обладала своей функциональностью (например, была частью корня Сигизмунда, частью листа и т.д.), но вместе с тем и несла и всю полную информацию обо всем растении. Эта информация хранилась в молекулах типа Риммы.
Основной концепцией, лежащей в основе жизни Сигизмунда, была фрактальность. То есть – самоподобие всех его элементов, начиная с самых маленьких, заканчивая самыми большими. Все клетки Сигизмунда были подобны друг другу. Маленький росток, дающий жизнь папоротнику, потом делился на два подобных, потом каждый из ростков делился еще, большой лист делился на множество себе подобных, каждый маленький листочек состоял из прожилок, по которым доставлялись питательные вещества к клеткам растения, рисунок прожилок напоминал сам внешний вид Сигизмунда в целом. То есть Сигизмунд был пронизан так называемыми «вегетативными» структурами, начиная от самых маленьких его составляющих, заканчивая его внешним видом.
Что же при этом поделывали наши друзья: Света, Афанасий, Марина, Римма и другие?
Они ничего не понимали в жизни Сигизмунда. Более того – сам Сигизмунд стал для них лишь средой обитания, тем, где они реализуют свои фантазии, рождаются и умирают. Они даже не предполагали, что Сигизмунд существует, они не могли понять жизнь Сигизмунда в принципе. У них не было для этого органов восприятия и органов осознания.
Лишь у Светы появилась новая приятная работа – она с помощью частей Сигизмунда, называемых хлоропластами, создавала новые сложные органические соединения в листьях растения, попутно выделяя в атмосферу кислород – полезную для других живых существ на Земле штуку.


7. Прошло еще много лет. Потомки папоротника Сигизмунда делились и множились, рождая все новые причудливые виды и подвиды растений. Но появились и совершенно новые обитатели планеты Земля – животные. Произошло это как-то само собой. В результате мутаций из-за повышенной радиации на Земле стенки клеток некоторых растений, обитающих в океане, стали тонкими. Для растений это было не очень удобно – они становились более уязвимыми к проискам всяких гадов, у которых нет имени. Зато они получали подвижность, способность двигаться в жидкой среде, способность нападать на слабых.
Так родились одноклеточные живые существа, потом – многоклеточные, потом некоторые животные выползли на сушу, потом обросли шерстью, потом…
Посмотрим только на одного представителя животного мира – саблезубого тигра Мефодия.
Он был несчастным тигром, наш Мефодий. Огромные клыки, что росли у него в пасти, мешали ему, подобно любимым им мамонтам, жевать траву на сочных лугах. Поэтому ему приходилось этих мамонтов есть. Это было очень неудобно. Мамонт большой, скушать целиком Мефодий его не мог, а есть хотелось три раза в день. Не убивать же мамонтов по три раза в день на одного Мефодия? Это было бы расточительством. Приходилось во времена отсутствия мамонтов перебиваться неандертальцами и кроманьонцами.
Рассмотрим Мефодия поближе.
Мифа (сокращенное имя Мефодия) – довольно подвижный зверек. Энергообмен и прочие метаболические процессы у него в сотни раз быстрее, чем у нашего старого знакомого папоротника Сигизмунда. И потребляет он не малокалорийные вещества типа минеральных солей из почвы и даже не растения, состоящие практически из одной клетчатки, а других живых существ, состоящих преимущественно из белка, жира и прочих углеводов. Энергии получается много. Это позволяет Мифе быстро-быстро передвигаться, нападать на других живых существ и достаточно быстро соображать.
Правда, расплатой за это является очень сложная организация организма Мифы. Начнем с того, что для того, чтобы его пищеварительный тракт работал нормально, чтобы его органы размножения не отморозились и не перестали функционировать, чтобы мозг его что-нибудь соображал – ему приходится поддерживать постоянную высокую температуру своего тела. Зимой – согревать себя, летом в жару – охлаждать. Для этого у Мефодия внутри образовалась целая сеть кровеносных сосудов, нервных клеток, лимфатических и др. систем.
Странно, но строение систем, скажем, кровеносных сосудов концептуально абсолютно идентично строению папоротника Сигизмунда. То есть многие внутренние системы Мифы по строению носят вегетативный характер, то есть такой же характер, как у растений, основанный на принципах самоподобия, фрактальности.
Таким образом, Большой саблезубый тигр Мефодий внутри напичкан структурами, взятыми с предыдущего витка эволюции – от растений. При этом Сигизмунд, конечно, и не подозревал, что его молча поимели, что у него что-то подсмотрели – и своровали. Ему такая мысль даже в голову никогда не приходила (притом, что и головы у него нет совсем).
А как же поживают наши младшие друзья?
Молекула ДНК Римма жила теперь в каждой клеточке Мифы, будь то клетка печени, клетка рогового покрова Мифы – шерсти, клетка мозга и т.д. и т.д. То есть – несмотря на самую различную функциональность разных клеток Мифы, все они содержат полную информацию о нем, как о биообъекте. Римма, безусловно, тащилась от этого, от своей важности и нужности.
Молекула воды Марина со своими товарками являлась основой жизни Мефодия. В водной среде происходили все химические реакции, обуславливающие саму возможность жизни Мефодия. Через воду, жидкость переносились частички белка и углеводов, которые усваивали клетки Мефодия, даже газ кислород, которым дышал Мефодий, переносились к клеткам через жидкость, через специальные штучки – красные кровяные тельца. То есть Марина была очень важна для Мефодия. Он без нее обойтись не мог никак. Вот она – да, могла, и обходилось. Но, по сравнению с Мефодием Марина была не просто примитивной – она была никакой. Даже смешно сравнивать. Она была просто полезной и все, как мамонты для еды, как солнце для тепла. Более того, Мефодий и не знал ничего про Марину, и не думал ничего про Марину. И сама Марина не знала ничего про Мефодия, слишком уж они были разные.
Повезло лишь в очередной раз фотону Свете. У Мефодия образовались этакие специальные штучки – глаза, с помощью которых он мог ориентироваться в пространстве. Так там фотоны Светы играли ключевую роль – они влетали в глаз Мифе, попадали там на специальные клетки – колбочки и палочки, вызывали в них некие химические реакции, которые, в свою очередь, инициировали возбуждение соседних нервных клеток и это возбуждение с помощью электронов, частей атома Афанасия, передавалась в мозг Мифы, где он это все обдумывал.
Свете было хорошо, она была полезной.
И тигру Мефодию было хорошо - он недавно поел.

8. Прошло еще много лет.
Дальние родственники саблезубого тигра Мефодия, жившие в Африке – слабые, не приспособленные к жизни существа, похожие на обезьян, страдали.
Страдали они от того, что их периодически ели друзья Мефодия, что они слабы физически, у них менее мощная мускулатура, чем даже у многих обезьян, не говоря уж про медведей, тигров и пр. У них нет мощных когтей для рытья нор или для поимки других животных, у них нет панцирей и других защитных устройств и т.д. и т.д.
Они были несчастными, короче говоря. Их все обижали, ели, гоняли по Африке, издевались над ними.
Плюс ко всем 33м несчастьям этого народа, в результате сильных мутаций, происшедших в организме этих животных, у них отделился и стал расти в строну от остальных большой палец рук, что позволило держать в руке палку, камень и… что угодно можно было держать. Но самое главное – размер головного мозга, а именно – больших полушарий головного мозга стал просто огромным. Он в разы превышал размер мозга у своих животных братьев.
Так родился человек Абрам.
От этого, что он так лихо смутировал, Абрам стал еще более несчастным. Мало того, что он принадлежал к слабому и несчастливому изначально племени, так он еще и отличался даже от них – у него была непомерно здоровая голова на тонкой шее и пальцы на руках торчали уж совсем как-то невпопад.
От этих невеселых дум решил человек Абрам покончить свою жизнь самоубийством, он решил повеситься. Но чтобы повеситься ему нужно было много чего придумать и сделать. Ему нужно было соорудить виселицу, сделать веревку, сделать табуретку, вот тогда и можно было вешаться.
Чтобы сделать виселицу Абраму нужно было срубить дерево. Но как его срубить? Тогда Абрам изобрел топор, привязав острый камень тонкими корнями деревьев к палке. Срубив дерево, ошкурив его, разрубив на нужной длины куски, он соорудил виселицу, связав куски дерева также кусками корней. Начал он думать, как изобрести веревку. Для этого нужно было вспахать поле, посадить туда семена конопли, дождаться всходов, перебрать и побить стебли, сплести веревку и т.д. и т.д. Это было очень сложно. Абрам умер от старости так и не достроив виселицу. Но эта идея стала сакральной, передавалась из поколения в поколение и была таки реализована потом лет через 20-30 тысяч. Во Франции.
Короче говоря, человек Абрам был довольно депрессивным, недовольным собой и окружающим миром, но при этом достаточно сообразительным (очень сообразительным, даже по сравнению с Мефодием) и рукастым.
Еще одной важной особенностью соплеменников Абрама было то, что они были гиперсексуальны, могли (и хотели) вступать в половые сношения не раз/два раза в год, в период течки у самок, а практически в любое время. При этом сам процесс доставлял им невиданное наслаждение. Кроме того, родичи Абрама были сверхагрессивными существами. Их агрессия была направлена как на другие виды живых существ, так и на принадлежащих к этому же виду, на человеков. Это было что-то новое в истории живых существ на земле. Ну ладно, способности абстрактно мыслить, создавать сложную сигнальную систему общения и пр. не было у других животных.
Но чтобы убивать себе подобных (или других) существ просто так, не ради еды, не ради борьбы за самку, а просто так, для забавы или ради неких абстрактных понятий, чуждых животному миру вообще?! Это было что-то новое.
Таким образом потомки Абрама заполонили все удобное пространство на Земле, потеснив все другие живые существа на Земле – растения и животных. Были они при этом, агрессивны, коварны, не соблюдали никаких правил игры и вообще жизни на Земле, были изощренны и избирательны.
А что же наши друзья типа тигра Мефодия и других?
Сам Мефодий вымер как вид, многих животных люди истребили, многих – приручили и заставили работать на себя, часть животных жмется по углам, не занятым или не разрушенным человеками.
Человек как вид, успешно паразитирует на животных, как на других, так и на своих предках.
Человек стал делить себя на свое сознание, которое как-то живет у него в башке, и на свое тело, имея в виду, что сознание – это нечто совершенно уникальное, явление, дающее право человеку беззастенчиво иметь все вокруг – живую и неживую природу.
Тело же человека мало чем отличается от тела, скажем, свиньи Ховроньи. Многие части тела Ховроньи можно использовать для замены частей тела человека, например – митральный клапан сердца. А также – мозг, думаю.
Короче говоря, Абрам и его потомки – человеки, уже настолько изощренно и нагло паразитируют на всем мире вокруг себя, что потуги папоротника Сигизмунда выглядят на этом фоне просто невинным поведением смиренного растения.
Животным (не говоря о растениях, молекулах и т.д.) не дано способности понять поведение человека, как нового объекта жизни на Земле – слишком уж его поведение непредсказуемо, необъяснимо, является сочетанием крайней стохастичности поведения и упорства, проявляемого из поколения в поколение.

9. Прошло еще много лет со дня рождения человека Абрама и возникновения у него идеи сделать топор, веревку и виселицу.
Сообщества человеков стали огромными, со сложной внутренней структурой и организацией, с внутренними и внешними законами и границами и т.д.
То есть вместо групп живых существ, подобных тигру Мефодию или свинье Ховронье, родилось совершенно новое явление – социум. Социум, хотя формально и состоял из отдельных человеков типа Абрама, был самостоятельным организмом.
Как Тигр Мифа не замечал гибели и рождения у себя клеток, так и социум был практически безразличен к рождению или к смерти отдельного индивидуума. Государству, как одному из примеров проявления социума, скажем, позволялось даже вполне легально убить человека из социума, несмотря на желание или нежелание каждого человека в отдельности.
Это как сам человек принимает решение – выдрать ему зуб или лечить его. Мнение зубов при этом никого не интересует.
Итак, развившись в некое совершенно новое образование – социум, общность людей родила и еще одно новое явление.
Названий у этого нового явления много – эгрегор, коллективное бессознательное, единое информационное поле, астрал и т.д. и т.п.
Почему здесь происходит путаница – совершенно понятно. Ведь, скажем, собака Шарик (или Болтик или Винтик) видит поведение человека каждый день, времени для этого у нее много – целая жизнь. Ну и что она может понять в жизни человека? Только лишь запомнить звук его шагов, научиться приносить тапочки, запомнить запах человека и т.д. Приближает ли это Шарика к пониманию жизни человека в отдельности или социума в целом? Нет, конечно!
Как животные не могут понять человека, а человек при этом паразитирует на животных. Как животные используют растения.
Как растения используют органические и неорганические молекулы и вещества и свет.
И так далее, и так далее.
Мы можем лишь заметить слабые отблески наличия в природе неких более организованных, нежели человек, структур, в основном – информационных структур, которые являются плавным продолжением наличия у человека основного отличия от животного мира – разума, который главным образом способен накапливать и перерабатывать информацию.
Что информационные поля есть – мало кто в этом сомневается из человеков (если он вообще хоть раз думал об этом). Какие свойства этого поля и как его можно использовать – не понятно. Это доступно или неким совсем избранным и продвинутым человекам, или вообще не доступно в полной мере никому из людей.
Недаром говорил Лао Цзы в свое время: «Говорящий человек – не знает. Знающий человек – молчит»

10. Пройдет еще много лет.
Информационное поле перестанет быть привязано к органическим и короткоживущим объектам, банки памяти, скажем, могут размещаться в фотонных сферах вокруг черных дыр, время почти перестанет существовать для него. Свойства этого объекта мы, человеки, предсказать совсем не можем, так как мы его не можем даже наблюдать, ни явно, ни косвенно.
И станет ему скучно. Звезды погасли, планеты остыли и вымерли…
И решит оно создать нечто новое, материальное, быстро меняющееся. Яркое, могучее, эволюционирующее.
И создадут они новую Вселенную.
И будет так:

«…Сгусток света, Света, родился в обжигающем вихре. Это было подобно взрыву, это было подобно тому, чего еще никогда не приключалось с ним. Вообще говоря, он не знал – что с ним приключалось, а что нет…»

И так будет вечно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments